И он сидел, склонив свою поседевшую голову над руками, сложенными в замок на столе. И он спрашивал себя, правильно ли он поступил, пытаясь расслышать ответ, но только больше путал сам себя. И не то чтобы он хотел делать то, что сделал, просто так, ему показалось, было правильно. Наказание для непутёвых родителей, которые не в состоянии заботиться о своём ребёнке, или просто временное помешательство? Его голова принимала оба варианта, из-за одного из которых он радовался собственной находчивости, а из-за другого ему хотелось отправиться вслед за малышкой на тот свет. И он отправился бы, только тут же его сознание убеждало его в его собственной невиновности.
Ночью ему снилось измученное, изувеченное хрупкое тельце маленькой девочки, поднимающееся вверх в небо, как на невидимых верёвках. Слёзы крохотными хрусталиками застыли на её румяных, пухлых щечках, пальцы обессиленно разжались из кулачков, а короткие, светлые волосы, стянутые в два тугих хвоста, едва колыхались на ветру.
И снилось ему вновь и вновь как он идёт в тот старый сарай на окраине города за заброшенным домом, в который никто никогда не совался. Как он отворяет рассохшуюся от времени дверь и начинает судорожно расстилать изъеденный молью плед на солому, сваленную в углу в бесформенную кучу. И снилось ему каждый день детская площадка, на которой маленькая белокурая девочка гуляла каждый вечер. Снился ветвистый колючий куст, за которым он провёл несколько часов, выжидая момент. Как он неслышно вышел, снилось, как двинулся дыша прерывисто и часто, как пыль летела под ногами... Как он остановил рукой качели тоже снилось. Как улыбнулся он испуганным глазам, как взял на руки крепко-крепко обнял и как ей рот он крепко завязал. Как озираясь шёл он, наблюдав за окнами, людьми, животными, погодой. Как она брыкалась, пиналась и плакала... и снилось ему это каждую ночь из недели в неделю.
Солома, девочка, плед, плач и смерть. Девочка, луна, лопата, яма, труп и земля.
И время шло, и волосы его седели, а девочка спала сном вечным под землёй. И он жалел, жалели другие дети, а он сидел, склонившись над столом.
Его терзали муки горя за собственную жестокость...
Ночью ему снилось измученное, изувеченное хрупкое тельце маленькой девочки, поднимающееся вверх в небо, как на невидимых верёвках. Слёзы крохотными хрусталиками застыли на её румяных, пухлых щечках, пальцы обессиленно разжались из кулачков, а короткие, светлые волосы, стянутые в два тугих хвоста, едва колыхались на ветру.
И снилось ему вновь и вновь как он идёт в тот старый сарай на окраине города за заброшенным домом, в который никто никогда не совался. Как он отворяет рассохшуюся от времени дверь и начинает судорожно расстилать изъеденный молью плед на солому, сваленную в углу в бесформенную кучу. И снилось ему каждый день детская площадка, на которой маленькая белокурая девочка гуляла каждый вечер. Снился ветвистый колючий куст, за которым он провёл несколько часов, выжидая момент. Как он неслышно вышел, снилось, как двинулся дыша прерывисто и часто, как пыль летела под ногами... Как он остановил рукой качели тоже снилось. Как улыбнулся он испуганным глазам, как взял на руки крепко-крепко обнял и как ей рот он крепко завязал. Как озираясь шёл он, наблюдав за окнами, людьми, животными, погодой. Как она брыкалась, пиналась и плакала... и снилось ему это каждую ночь из недели в неделю.
Солома, девочка, плед, плач и смерть. Девочка, луна, лопата, яма, труп и земля.
И время шло, и волосы его седели, а девочка спала сном вечным под землёй. И он жалел, жалели другие дети, а он сидел, склонившись над столом.
Его терзали муки горя за собственную жестокость...
*продолжение следует...*